buster.nsh@gmail.com
   
   
  ENGLISH   VERSION
 
   
 

ГЛАВНАЯСТАТЬИГОСТЕВАЯ

 
 
 

ВОЯЖ 15. ТРИНАДЦАТЫЙ ИСТОЧНИК КАРЛОВЫХ ВАР

Как говорили латиняне, singula de nobis anni praedantur euntes, что означает: годы идут, похищая у нас одно за другим. Вот и у Ахманова с супругой похищена былая резвость, косточки побаливают, суставы поскрипывают, в поясницу будто кол воткнули... Словом, созрели они для Карловых Вар, чтобы, как выражались те же латиняне, отдаться на милость vis medicatrix naturae - то есть целительных сил природы. Собрались они и поехали лечиться.

Их спа-отель назывался "Сметана", а рядом, в отеле "Чайковский", обосновались Маша с Олей, приятные дамы за пятьдесят, подружки жены Ахманова, так что писатель, сопровождая всех троих к источникам с пользительными водами, выглядел точно саудовский араб с гаремом. Во всяком случае, арабы, которых в Карловых Варах как тараканов на кухне, косились на него с завистью.

Отель "Сметана" был четыре звезды и очень приличный, а отель "Чайковский" - тоже четыре звезды, но пороскошнее и подороже. Это отвечало рейтингу двух музыкантов: Сметана, конечно, знаменитый чешский композитор, но все же не Чайковский. Однако тут и там лечили превосходно, мазали грязью, иглоукалывали во всевозможные места, прогревали, охлаждали, массировали и очищали внутренности клизмами. Чтобы не затруднять пациентов с одеванием-раздеванием, всем выдали белые махровые халаты, а к ним - белые тапочки. Облачившись в такую одежку, Ахманов чувствовал, что уже готов для бальзамирования.

Но главным в лечении являлась, конечно, бесплатная целебная водица из пятнадцати карловарских источников. У каждого были свой номер и своя специальность: какой от изжоги и гастрита, какой от камешков в почках или там для правильной дефекации. Большая часть этих чудотворных вод, с номера шестого по номер одиннадцатый, изливалась в старинной колоннаде на берегу речки Тепла, а перед колоннадой была площадь со скамеечками. Оле и супруге Ахманова прописали номер шестой, а Маше - номер восьмой, но дамы, руководствуясь пословицей, что дареному коню в зубы не смотрят, пили все номера. Ахманов же, дожидаясь, пока они закончат свой променад, сидел на лавочке, глазел на арабов, негров и китайцев и пил исключительно "Пльзеньский праздрой".

Еще Ахманов разглядывал план Карловых Вар, которым его снабдили в отеле. На плане были помечены все целебные источники под своими номерами, но имелось некое упущение, немыслимое при чешской аккуратности: вот источники с первого по двенадцатый, вот пятнадцатый - все в центре городка; вот четырнадцатый - тоже у речки, но на окраине. А тринадцатый где?.. Ахманов тщательно исследовал план, но тринадцатого источника на нем не было. Он спросил об этом у портье отеля, у гида и процедурных медсестричек, но все только загадочно усмехались и отделывались шутками.

В один из дней жена Ахманова и ее подружки решили подняться на возвышенность Диана, откуда открывался вид на город. Естественно, Ахманов их сопровождал. Поднялись они на горку, а там - ресторан, сувенирный киоск, смотровая башня с платным входом и в отдалении - зоопарк с местными дикими животными. Дамы полезли на башню, а Ахманов сел на лавочку в зоопарке и стал глядеть на животных. Их было семь: два диких козлика, две дикие хрюшки и три кролика - тоже, разумеется, диких.

И тут к нему пристроилась старая цыганка. С ходу распознав российского туриста, молвила она на чистом русском языке:

- Ай, красавец, ай, маладец, пазалоти ручку! Пазалоти, а я тебе пагадаю!

Дал ей Ахманов двадцать крон, примерно доллар, и спрашивает:

- Ну-ка скажи, бабулька, какая у меня профессия? Чем я, значит, занимаюсь?

Всмотрелась цыганка в его ладонь и молвила:

- Лихое дэло у тебя, милок, ты людям лапшу на уши вешаешь. Часом нэ из палитиков?

- Нет, но вообще-то диагноз верный, - отозвался Ахманов и дал цыганке еще двадцать крон. - А теперь погадай мне на мою кончину. Когда случится и при каких обстоятельствах.

Поглядела на него цыганка и говорит:

- Нэ нада об этом, красавчик, нэ нада. Ужасная кончина будэт, доиграешься со своей лапшой... Лутше я тебе сикрет скажу. Только сотню дай.

Дал ей Ахманов сотню. Цыганка вылупила глаза и зашептала:

- Тайну тебе паведаю, голубь сизый... Тут, в лесу пад этой горкой, ключ бьет, а вадица в нем - маладильная...

Ахманов поскучнел, жалея о пропавшей сотне.

- Ты, бабулька, ври, да не завирайся! Была б тут молодильная вода, так все узнали бы, и выстроилась очередь от самой Праги! А такого ведь нет!

- Нэт, - согласилась старая цыганка. - Нэт, патаму как источник этот дьявольский, пад нумером тринадцать. Вода-то маладильная, но с паследствией... проходит, правда, быстро... Хочешь, дарогу расскажу?

- Ну так и быть, расскажи, - произнес Ахманов. - Зря я, что ли, сотню тебе дал?

Рассказала ему цыганка, и вышел тот путь недалеким - с горки сойти по незаметной тропе, только не в сторону города, а в обратную. Рассказала, выпросила еще двадцать крон и исчезла. Тут вернулись с башни дамы, и Ахманов сообщил им большой карловарский секрет, купленный у цыганки примерно за восемь долларов. Думал, посмеются они, а вышло не так - сильно женщины взволновались. И хоть двинулось солнце на закат, пожелалось им, чтобы Ахманов вел всю компанию к источнику.

Ну, voluntas populi suprema lex! Что в переводе с латинского означает: воля народа - высший закон. Так что Ахманов смирился и повел супругу с подружками вниз. Спустились они по тропке, глянь - и правда источник! Течет водица из-под камня и вроде бы даже не мутная.

У дам все наготове - кружки, стаканчики, бутылочки. Присосались они к воде как три горные козы, пьют и похваливают: аромат, дескать, потрясающий, как у духов от Диора, и пузырьки точно в шампанском. А жена писателя Ахманова покосилась на супруга и говорит:

- Ты тоже пей! А то если я помолодею, так к чему мне старый пень! Пей, живо!

Ахманов выпил, но коньячную дозу, грамм пятьдесят. После с трудом оттащил женщин от источника, и пошли они в свои композиторские спа-отели, Маша с Олей к "Чайковскому", а писатель с женой в "Сметану". Пришли, отужинали и легли спать.

Утром Ахманов проснулся, поглядел на супругу и изумился - омолодилась-таки! Лет десять или пятнадцать сбросила, но сильно при этом позеленела. Прямо как свежий огурец! Только без пупырышек.

Слез Ахманов с кровати и направился в ванную, где было зеркало. Провел ревизию собственной внешности, но особых перемен не заметил - разве что пушок на лысине появился. Тут и жена пробудилась, поглядела на руки, взвизгнула и тоже ринулась к зеркалу. Ахманов начал ее успокаивать - мол, изумрудный цвет ей очень к лицу, оттенок оригинальный, и теперь ее будут принимать за зеленую женщину с Венеры. Но стать венерианкой супруга не захотела и наотрез отказалась спуститься к завтраку. Вместо этого решила она принять душ и растереться как следует жесткой мочалкой.

Пока супруга мылась, Ахманов вспомнил про ее подружек и набрал номер Машиного мобильника. Но она не отзывалась, и Ахманов, похолодев от страха, стал звонить Оле. Оля откликнулась сразу.

- Ты как? - спросил Ахманов. - Помолодела?

- Помолодела, - промолвила Оля со слезами в голосе. - Помолодела, но как-то очень раздобрела... центнер за ночь набрала... Едва хожу!

- Но все-таки ходишь, - сказал Ахманов. - Так что загляни-ка ты к Маше. Не знаю, в чем дело, но она на звонки не отвечает.

- Как заглянуть, когда мне одеться не во что? - ответила Оля. - Я в платье и туфли не влезаю, трусики лопнули, а бюстгалтер...

Тут она разрыдалась.

- Прекрати истерику, это пройдет, - строго сказал Ахманов. - Надевай халат, он большой. Халат и белые тапочки.

Халаты, которые выдали в отеле, были рассчитаны на гигантов, два раза можно завернуться. В трубке послышались шелест и сопение - должно быть, Оля облачалась в махровую одежrу. Потом она сообщила:

- Халат подошел, но мне в дверь не протиснуться. Вот напасть какая!

- А ты бочком, бочком, - посоветовал Ахманов.

- Бочком! - всхлипнула Оля. - У меня бочок как у беременной слонихи! Боюсь дверь вынести вместе с косяками!

Однако сопение в трубке стало сильнее - кажется, Оля протискивалась в коридор, а оттуда - в Машин номер. Прошло минут пять, и она промолвила:

- Я у Маши, только здесь ее нет. В кровати нет и в ванной тоже.

- Как нет? - всполошился Ахманов. - Ты пощупай под одеялом, как следует пощупай... может, она невидимкой стала...

- Щупаю, но там пусто, - доложила Оля. Потом вдруг ахнула: - Вот она! Плавает под потолком у люстры и спит!

- Разбудить бы надо, - сказал Ахманов.

- Как разбудить? Здесь же потолки высокие, под четыре метра! А на стул мне не влезть!

Секунду Ахманов пребывал в задумчивости, потом посоветовал:

- В ванной должна быть швабра. Возьми и потыкай ее.

- Потыкала. Спит, - вскоре сообщила Оля. - Что делать-то будем?

- Зацепи ее шваброй и вниз стащи, - распорядился Ахманов. - Пусть на кровати лежит. Только придави ее чем-нибудь - телевизором что ли...

Тут из ванны появилась супруга Ахманова, уже не зеленая как огурчик, а нежно-салатная и почти в своих годах. Видно сила дьявольской водицы пошла на убыть.

Увидев Ахманова с трубкой, жена сделала верные выводы и спросила:

- Ну, что там у девочек? Тоже позеленели?

- Нет, - ответил Ахманов. - Оля в телесах раздалась, еле в дверь пролезает, а Маша вес потеряла, летает по воздуху в летаргическом сне. В общем, дорогая, ты мне не мешай, я руковожу спасательной операцией. - И он добавил в трубку: - Ольга, без паники, скоро в полном порядке будешь. Ты за Машей последи, чтобы к потолку опять не взлетела. А то грохнется с четырех метров!

- Не взлетит, - сказала Оля. - Я ее чемоданом придавила. У нее чемодан тяжелый.

Прошла четверть часа, Маша обрела вес и открыла глаза - точно в ту секунду, когда к жене писателя Ахманова вернулись естественные краски, а к Оле - прежнее изящество. По наблюдениям Ахманова, сила проклятой воды иссякла ровно через 666 минут, что подтверждает зловещий смысл Числа Зверя.

У Маши не осталось никаких воспоминаний, но чемодан, которым ее придавила Оля, и лопнувшие Олины трусики убедили Машу, что рассказы подружек - не выдумка. Обсудив чудесное событие за рюмкой бехеровки, дамы решили, что Ахманов должен поведать о нем в литературной форме, с присущими ему талантом и правдивостью. Что и было сделано с большой охотой, так как в ноутбуке у писателя Ахманова всегда свербит. Затем, благополучно полечившись в своих отелях, поправив здоровье ваннами, грязями и массажами, они, довольные и счастливые, улетели в Петербург.

Но есть у Ахманова подозрение, что дамы прихватили с собой флакончик с той молодильной водицей - надо полагать, для особо любимых подружек. Ибо, как говорили латиняне, magna res est amor, что означает: великая вещь - любовь.