buster.nsh@gmail.com
   
   
  ENGLISH   VERSION
 
   
 

ГЛАВНАЯСТАТЬИГОСТЕВАЯ

 
 
 

ДВЕ ТАТЬЯНЫ

Памяти Татьяны Науменко и Татьяны Грековой

Таня Грекова была чуть старше меня, Таня Науменко - немного моложе, и обе ушли от нас с пугающей быстротой: Грекова - в конце 2005 года, Науменко - в начале 2006. Обе дороги мне и моей жене, и вспоминаем мы о них так часто, что я решил написать эти заметки и рассказать об этих двух женщинах, о писательнице и переводчице.

* * *

С Татьяной Ивановной Грековой я познакомился в конце девяностых годов у одного из моих издателей - Владимира Михайловича Тверского. Пришел как-то к нему на 10-ю линию, смотрю, сидит в его кабинетике приятная темноволосая дама, по виду - несомненный интеллектуал. Ну, познакомились, пошли пить чай. Она - биолог и физиолог, я - физик, оба - при ученых степенях, так что контакт идет на равных. Но в ту, первую нашу встречу она стеснялась или, быть может, осторожничала - говорили все больше о серьезном. Кажется, о диабете - ее муж, ныне покойный, был, как и я, диабетиком. Помнится, я ее спросил, не хочет ли она вступить в наш писательский союз - и через несколько месяцев ее к нам приняли. Она мне свою книгу подарила - "Тибетская медицина в России", история легендарных целителей Бадмаевых; потом подарила "Библейскую медицину" и другие свои работы. Таня Грекова занималась, по сути дела, историей медицины и была в своих книгах чрезвычайно дотошна, скрупулезна и обстоятельна - все сведения проверялись в архивах Военно-медицинской академии и прочих ведомств и заведений, где она работала, как говорится, от зари до зари. Все, она что писала - истина, каждому факту можно верить, и за всем написанным - труд, труд и еще раз труд.

Скрупулезна и дотошна, - вспоминаю я... Так то - в книгах! В жизни, особенно с людьми ей приятными, она была веселой озорницей. Человек с редким чувством юмора, энергичный и неунывающий, из тех, что молоды всегда - и потому смерть ее кажется такой преждевременной и нелепой... Она умерла ночью, во сне - раз, и ее не стало... О таком говорят: божья смерть.

Вспоминаю рассказанные ею истории. Работала она когда-то редактором в медицинском журнале - не совсем научном, а, скорее, просветительской направленности. Читательские письма шли в редакцию потоком, а в советские времена на каждое письмо полагалось отвечать, дабы народ чувствовал к себе внимание и не очень обижался из-за отсутствия масла и колбасы. И вот как-то прошла в журнале публикация на почти запретную сексуальную тему. В частности, говорилось в ней о физиологической совместимости партнеров и о том, что не всякий мужчина способен доставить женщине удовольствие - ну, например, из-за скромного размера своих мужских достоинств. Откликов была масса, и среди них - слезное письмо от такого вот мужичка с маломерным достоинством. Писал он, что его сексуальная жизнь - сплошные катастрофы, и просил найти ему подходящую пару с коротким, значит, влагалищем. И вот главный редактор того журнала вызывает нашу Татьяну Ивановну, делает озабоченную рожу и говорит: надо помочь страдающему советскому человеку. Ищите, Танечка, ищите! Это задание я поручаю вам.

Как Танечка ему ответила, я здесь писать не буду, это в лицах надо изображать. Она изображала, а мы, слушатели, под стол валились от хохота...

Умер муж Татьяны Ивановны, она обменяла их большую петербургскую квартиру на двухкомнатную в Пушкине. Мы были у нее на новоселье - помню, там я познакомился с ее котом. Роскошный был кот, но однажды вышел погулять и не вернулся. К одному горю добавилось другое - кот был членом семьи, а вся семья после смерти мужа - Таня и этот котик... Были, конечно, еще и друзья. Конечно, не только мы с женой, но мы к ней ездили, и она у нас бывала, потом легла на первую глазную операцию в Федоровский центр в Купчино, что рядом с нами. Но до второй операции не дожила...

В какой-то момент нашего знакомства, выслушав массу ее забавных историй, я принялся ее искушать. У Тани бесспорно имелось писательское мастерство, она владела словом, но был и еще один компонент - фантазия, редко присущая автору-документалисту. Она умела выдумывать, и назначенные ею самой себе рамки факта делались тесны. Пишите роман, говорил я ей. Детективный, приключенческий, фантастический, любой, только пишите! Ей было страшновато, но очень, очень соблазнительно... Незадолго до смерти она призналась: думаю над сюжетом, кое-что даже записываю. Не знаю, что получится - наверное, детектив, с любовью, мистикой, страстями...

Говорила об этом мало, скупо, но как-то молвила: когда созреет, хочу с вами обсудить.

Не успела.

* * *

С Таней Науменко мы были знакомы гораздо дольше, то ли с конца восьмидесятых, то ли с начала девяностых. Странно, что еще раньше не познакомились - мой отец учился с Таниной мамой в одном классе и виделся с ней и другими одноклассниками регулярно. Говорили они о детях и внуках - нам, детям, было тогда под сорок пять, а внукам около двадцати.

Каким был повод для нашей первой встречи? Кажется, мне нужна была какая-то библиографическая справка или редкая книга, и отец сказал, что дочь его одноклассницы заведует отделом в Библиотеке Академии Наук - сходи к ней, она поможет. Я сходил, она помогла. А потом случилась такая история.

В 1991 году в издательстве "Северо-Запад" вышла моя первая книга, перевод романа Стерлинга Ланье "Путешествие Иеро". Отец был потрясен - ходил по своим друзьям юности и всем показывал эту книгу. Сейчас я его понимаю - в нашем роду были финансисты, инженеры, врачи, ученые, а вот литераторов - явный дефицит. Я трудился над новым переводом, над романом Фармера из цикла "Мир Реки". И вот однажды отец мне говорит: "Сын одной моей одноклассницы тоже хочет что-нибудь перевести. Не посодействуешь ли? Нужна подходящая книжка на английском и связь с издателями". "Это что за сын?" - спрашиваю я. Отец отвечает: "Миша, младший брат Тани Науменко. Музыкант! Очень знаменитый человек".

Так я познакомился с Майком Науменко, лидером известной рок-группы. Я очень далек от музыкальных дел, и потому до сих пор не воспринимаю Майка адекватно его таланту. Я не имею понятия, зачем ему надо было переводить с английского фантастику, что его к этому подвигло - некая всеядность, желание заработать, творческая пауза или что-то еще. При встрече он сказал мне, что блестяще владеет английским языком, что превосходно пишет на русском, и что уложиться в нужные сроки для него не проблема. Я дал ему одну из своих книг - "Ближайший родственник" Эрика Рассела и отвел в издательство, где с ним заключили договор. В то время "Северо-Запад" поручил мне составить том Рассела, и предполагалось, что кроме "Родственника" Майк переведет еще две вещи - "Зловещий барьер" и "Оса". Через пару месяцев я попросил Майка показать, что у него получилось, и он принес несколько исчирканных листков. Хоть сам я был тогда неопытным чечако, но понял, что дела у него идут плохо. Он показался мне каким-то нервным, взвинченным; уже не было разговоров о том, что он блестяще владеет английским и превосходно пишет на русском, а говорилось нечто другое: что в сроки он не уложится и что эта работа ему надоела. Вскоре случилась трагедия - Майк погиб. Я обратился к Тане, и она перевела "Ближайшего родственника" и "Зловещий барьер", а "Осу" пришлось отдать Вике Межевич, так что сборник Рассела вышел вовремя, в 1992 г. И это все о Майке.

С Таней, его сестрой, мы работали вместе несколько лет, переводили огромную эпопею Энн Маккефри "Всадники Перна", а еще Ван Вогта и других фантастов. Она была полной противоположностью Майку: четкая, обязательная, отлично знающая язык. Думаю, она жаждала свободы, и в какой-то момент, убедившись, что переводческое занятие может ее прокормить, оставила службу в библиотеке, купила компьютер, нашла заказчиков и принялась трудиться, а в должный срок стала членом нашего писательского союза. Встречались мы довольно часто - то у меня дома, то на заседаниях секции в литературном центре. Мне казалось, что жизнь ее течет спокойно; у нее была взрослая дочь, вполне самостоятельная девушка, квартирка на Гражданке, множество подруг и любимое занятие - переводы. Постепенно она стала крупным специалистом по буддийским религиозным сочинениям, и мы с ней часто толковали на всякие занимательные темы: то об индийских гуру, то о тибетских целителях, то о спекуляторе Мулдашеве. Еще она любила беседовать по телефону с моей женой, и эти их беседы иногда длились часами.

Как-то летом 2005 года жена мне сказала: "Таня жалуется. Чувствует себя плохо, а от чего - непонятно". Я удивился - Таня никогда не жаловалась! Таня проводила лето на даче со своими очень пожилыми родителями, проводила его в дачных трудах и заботах и ухитрялась при этом еще и переводить. А тут вдруг - жалуется...

Прошла осень, наступила зима, и она легла в больницу. Сделали операцию на поджелудочную, предупредили, что возникнет диабет. Мы с женой ходили к ней, я принес ей свою книгу, сказал, что диабет - ерунда, с диабетом я уже двадцать лет живу; куда важнее, что она избавилась от главной своей хворобы. Потом нам потихоньку шепнули: не избавилась... Разрезали, посмотрели, зашили... Неоперабельно.

За немногие месяцы она истаяла как свеча...

* * *

Временами я думаю: когда умирает человек?

Не тогда, когда остановилось дыхание и перестало биться сердце - это лишь заключительный аккорд отбытия в вечность. Человек умирает постепенно, когда уходят его отец и мать, потом - люди его поколения, друзья и знакомые, властители дум - писатели, актеры, что казались вечно молодыми - и вдруг их уже не стало... Уходит привычный мир, мир молодости и зрелых лет, будто намекая, что ты здесь уже чужой, и надо складывать чемоданы. Ведь не смерть страшна - страшно остаться одному, не успеть в должный срок за теми, с кем дружил, кого любил.

Древние это понимали.

Singula de nobis anni praedantur euntes.